Иногда довольно непросто объяснить почему мы не генеологи. И делаем нечто прямо противоположное генеалогии. Попробуем сделать некоторые заметки на этот счет.

Когда у человека нет никакого плана или направления в жизни, он начинает либо судорожно присоединяться к массовым движениям, корпорациям и всяким гуру-кармоведам (то есть верить, что те знают будущее), либо искать точки опоры наоборот, не в будущем, а в прошлом (веря, что может знать прошлое). Первый случай нам не очень интересен: человек просто сдает себя в пользование другим людям. А вот второй случай наш.

Человек по одной точке не может провести прямую… Вернее может, но бесконечное множество прямых… Ему надо свою свободу сузить до какого-то математического луча. А это можно сделать не менее чем по двум точкам. Он сам – одна точка. А где-то в прошлом другая, и ее необходимо найти. Сперва он назначает этой точкой максимально поколенчески удаленных от себя живых родственников (бабушку с дедушкой), а потом у них узнает о тех, что подальше, уже неживых, как бы передвигая вторую точку дальше в прошлое.

Зачем надо отодвигать вторую точку как можно дальше в прошлое? Потому что маленькие математические отрезки не дают представления о том, насколько их род устойчив к политическим, экономическим, культурным, социальным и прочным колебаниям жизненного ландшафта. Другими словами, если вы свой род проводите через себя и дедушку, который родился в 1930, то совершенно не очевидно, что ваша семья и ваши семейные сценарии будут устойчивы за пределами периода социализма. Но если точка опоры еще в Российской империи, это «индекс устойчивости» как бы несколько повышает. Ну и самые самоуверенные люди свои вторые точки находят во времена Ивана Грозного, в других государствах и так далее. И гордятся этими своими корнями, хотя в то же время нередко сами они – неплодоносные ветки. Пятизвездный пролетариат, озабоченный вечным выживанием.

Спускаясь по этой математической линии все дальше, человек в какой-то момент останавливается. Обычно это связано с тем, что дальше сведений не собрать, они утрачены. В этот момент он самого древнего предка назначает пробандом, то есть родоначальником, и приступает к первичной аналитике того, что он собрал.

Обычно в этот момент все и заканчивается.

Выясняется одна неприятная вещь. Несмотря на то, что хотя все предки, о которых удалось собрать информацию, связаны друг с другом родственными узами, им совершенно нечему нас научить. Один был военным, другой сидел в тюрьме по малолетке, третий выпивоха, у четвертой большие успехи в вышивании, третий служил царю, четвертый был революционером, и так далее. То есть первичная аналитика не дает никаких ответов, между родокопателем и пробандом образуется единая линия, но она кривая. А если она в прошлом кривая, то и, продолженная в будущее, она тоже ни разу не выпрямится. Будет такой же кривой.

Но так у него и так жизнь кривая! Не для этого в прошлом копался!

Здесь заканчивается работа генеолога. Он говорит: «Мы вам нашли всех предков, каких вы хотели. Продали вам к этой информации красивый фильм как мы это делали и «родовую книгу», где каллиграфическим почерком написали все, что накопали. С вас 560 000 рублей и – удачи!». Родокопатель уходит из центра генеалогии с этим хламом в руках и в состоянии подвешенном и печальном.

А наша работа здесь только начинается, потому что необходимо провести вторичную аналитику, вписать ее в наши технологии, которые «выпрямляют» линию рода. И в таком, выпрямленном виде, род и становится собственно фамилией. То есть объектом дизайна, а не случайного исторически размазанного библиографического челоматериала. С этой точки зрения для человека гораздо важнее не то, как далеко вторая точка в прошлом, а насколько прямое между этими точками расстояние. Если оно действительно прямое, если фамильная легенда и мифоритуальный туннель прописаны качественно и исполняются, то вторая точка может быть не слишком уж далеко, в пределах третьего поколения. А значит часто не нужны ни генеологи, ни траты по полмиллиона.

То, что мы делаем, и то, что людям как раз и нужно от родственников в прошлом, генеологи не любят и несколько презирают, называя нашу деятельность «генеалогическим фольклором». Для них то, что не может быть отражено силами генетики и машины (то есть не содержится в госархиве) – пустое сотрясание воздуха. Однако именно то, что не может быть формализовано – и есть то, что люди ищут. Некое пространство, где ты свободен. Поэтому мы и утверждаем, что фамилия – это о свободе. И мы, в отличие от генеологов, в этом смысле можем давать советы как человеку поступать со своей родовой историей. А главное – для чего.

Виталий Трофимов-Трофимов