Очень часто мы слышим мнение, широкое по распространённости и безответственное по содержанию, что «ребенок сам должен найти свое место в жизни». Мол, вырастет и сам поймет, чем хочет на самом деле заниматься. Как будто есть в этом мире какой-то «сам ребенок» или для него кто-то уже создал какое-то место, которое «его».

Что говорит отец или мать, которые переваливают на своих детей ответственность за поиски этих мест, профессий, родов занятия? Что сами они ничерташеньки не понимают, как устроен этот мир и чему надо учить ребенка, чтобы он в нем выжил. И более того, они не знают, как определить тех, кто понимает, чтобы сдать им своего ребенка на воспитание. Параллельно при этом ждут, когда прилетит волшебная зубная фея и даст ему профессию (и по зубам, чтобы прекратил наряжаться как гот или эмо и «взялся за ум»). При этом так бывает, что сами родители за свой ум держаться не очень торопятся, и в душе такие же подростки.

Самооправдание при этом звучит довольно убедительно. Что у ребенка могут быть другие интересы, отличные от интересов родителей. Но не с точки зрения фамильной теории.

Да, у ребенка могут появиться другие интересы, отличные от интересов родителей, но для этого родителям надо сильно постараться, чтобы отбить у ребенка интерес к тому, чем они сами зарабатывают.

  1. Отец должен быть настоящим ничтожеством, который занимается каким-то таким делом, за которое его никто не уважает. Он должен обладать в этом деле такими компетенциями, которые в нем никто не ценит. Он должен приходить домой не с хорошим настроением, так как в своем деле продвинулся дальше. Нет, он должен приходить домой со страшной миной на лице, показывать своей гримасой какую ерунду ему приходится делать, как он на эту ерунду обречен и как он все это ненавидит;
  2. У родителей никогда ничего не должно получаться, причем систематически. Чтобы ребенок, глядя на провалы родителей, сделал логичный вывод, что этим заниматься просто бесперспективно. Ну, или на худой конец, для занятия именно этим делом у них нет каких-то семейно наследуемых антропологических качеств;
  3. Родители должны отбивать интерес ребенка к тому, что они делают сами. Это кажется странным, но когда отец дает сыну подзатыльник и говорит «не лезь, видишь, папа работает» или что-то подобное – он именно что наказывает ребенка за то, что тот пошел по его стопам;
  4. Кроме этого родители ребенка должны просто презирать и ненавидеть. Это надежное основание для психологического контрсценария, при котором ребенок принимает экзистенциальное решение ничем не походить на своих родителей. Не только профессией, но и вероисповеданием, сексуальной ориентацией и т.п.

Вот когда все это сделано, можно смело говорить о том, что вы предоставили ребенку т.н. «свободу выбора» с учетом его собственных предпочтений. Переводя на русский язык: «обрекли его на экзистенциальный кризис, не дав навыков к существованию в надежде, что он обретет их где-то на стороне». Ситуация крайне лицемерная, потому что когда сын или дочь действительно выбирает что-то не их (сделать татуировку, сменить пол, работать протитуткой, курить травку), это почему-то становится поводом для конфликта.

В противном случае как ребенок тянется к вашему планшету, в который вы увлеченно смотрите, так же он тянется и к вашему делу, которое вы увлеченно делаете. И даже если по каким-то причинам ему придется пойти другим профессиональным путем, у него всегда будет за плечами профессия, которую вы ему даете в ходе фамильного воспитания. Это некий бэкап, к которому всегда можно вернуться при крахе системы. Я имею ввиду системы профориентации, системы взглядов или системы под названием «брак». Фамилия чаще всего именно этим и ценна, и именно это называется «поддержкой фамилии» — железобетонным бэкапом.

Правда заключается в том, что по существу никто ничего толком не умеет, и научить этому не может. То есть хотя все и мнят себя профессионалами, профессионал отличается от специалиста тем, что может объяснить, что и как он делает, как обстоят дела в данной профессиональной сфере и как они будут обстоять через 10-20 лет, т.е. может передать свое мастерство и значимые социальные связи. А специалист просто продает свою работу по случайному найму, и обучить никого не способен, нет компетенций. Он получил как бы профессию с ГМО: она дает большой результат, но совершенно не плодоносит, не может быть конвертирована в Школу.

А фамилия это именно про Школу. Потому что передача фамильного дела это в первую очередь передача фамильного образования. Причем это образование не в духе «поди, сынок, возьми книжки, которые я тебе раньше брать не разрешал, прочтешь – вернешь». Это система введения в профессию прямо с самого детства.

Отсюда такая чудовищная разница по усвояемости и эффективности между фамильным образованием и машинным, внешним. Родной язык мы учим дома, естественно, быстро и на всю жизнь, а иностранные языки в школе и вузе, мало и противоестественно. Потом всю жизнь говорим с нижегородским акцентом. Должна быть по-настоящему какая-то катастрофа в обществе, политике и экономике, чтобы ребенок навсегда отказался пользоваться родным языком и общался только на иностранном. Приход нацистов, например, который заставил стихнуть идиш.

С профессией происходит то же самое, что и с языком. Должно произойти какое-то чудовищное совращение человека фамилии, чтобы он променял дело, которое делали поколениями его родственники, и в котором он по этой причине лучший, даже если сам он средних дарований, на профессию, которую он выучил наспех. А 4-6 лет — это именно что наспех.

Вместо этого чудовищная безответственность людей, которые не знают, чему учить своих детей и мантры в духе «сам выберет», которой они пытаются заткнуть свою совесть. Возможно именно т.н. «свобода выбора» не только опасная иллюзия машинного мышления, но и намерение поставить своего ребенка в положение, хуже, чем дети фамилии. На разницу во времени (освобожденную от труда по образованию потомков) покупаются телесериалы, посиделки с друзьями, игра в «мафию», шашлычок на природе.

Виталий Трофимов-Трофимов