Все мы привыкли к тому, что у нас есть физическое тело, и мы им управляем так хорошо, насколько это возможно. Мы считаем, что мы и есть наше тело, точно знаем все его потребности и научились их удовлетворять наиболее комфортным нам способом. Вопрос: «Каким телом ты живешь?» - поставить сложно. Он даже в самой своей формулировке, кажется, или шизофреничен или лишен смысла.

Однако попробуем представить себе, что человек фамилии живет не физическим телом, а другим, фамильным, сетевым, разделенным между разными биоуглеродными платформами, которые мы называем отдельными людьми.

Фридрих Энгельс как-то заметил, что торговля происходит не внутри племен, а на их границах. Внутри племени никто друг с другом не торгует, а вот с чужаками да, происходит обмен. Он не придал этому, по сути, пророческому наблюдению особого значения. А оно очень важно. В племенах происходит тотальный обмен всех со всеми. Это обмен внутри единого тела. Также как рука не просит денег за то, что подносит к языку грушу, также и кузнец не просит денег за то, что выковал наконечники стрелы, а охотник не просит денег за то, что принес добычу.

Человек изобрел деньги, надо полагать, сперва как мнемонический принцип при торговле между племенами. «В прошлый раз вы дали нам много олова. Вот вам ракушки. Покажите их нам в следующем году, и мы вспомним, что мы тоже вам что-то должны». Сегодня мы пользуемся деньгами уже как валютой эквивалентного обмена. Рука не просит у языка денег за доставку груши, но курьер за доставку пиццы к нашему дому уже просит денег. Он – другое тело.

Между телами происходит не тотальный обмен, а эквивалентный. В советское время под влиянием идей Энгельса лидеры СССР пытались построить единое тело советского человека. Мы сегодня видим реликты этого строительства: у кого нет счетчиков, те платят за воду равные доли вне зависимости от того, кто сколько потратил, или мы одинаково платим в метро вне зависимости от того, одну станцию проехали или всю ветку. Этот принцип и пытались выразить лозунгом «От каждого по потребностям, каждому по способностям». Но – не получилось. Слишком разнородное тело. А может времени и технологий не хватило.

То же самое пытаются строить все. Единое тело Христово пытаются создать православные. Их благотворительность, десятина, поддержка убогих – все это элементы тотального обмена всех со всеми. Или, например, это панибратство на пиру или тризне среди воинов дружины или фанатов футбольного клуба? Все отдают «брат брату» разное имущество, на торгуясь и не споря. Одно тело.

Это же и фамильный вопрос – построить единое фамильное тело. То самое тело, которое мы и называем «защитой семьи»: источник ощущения бесконечности, непобедимости, бессмертия, которое хорошо знают дети, а взрослые забывают, когда начинают делиться на разные тела, расплетаться и раскалываться на отдельные депрессирующие единицы. Которые потом мечтают в своих снах компрессировать обратно.

С точки зрения человека, который живет в своей физической телесности и ровно по этой причине панически боится смерти, человек, живущий фамильным телом, выглядит настораживающее, если не пугающе. Потому что он выглядит гораздо массивнее и не умрет. Простой человек пытается описать члена фамилии как «несамостоятельного», «лишенного личности», «живущего чужой жизнью», «несвободного». Но это все язык черной легенды, и он достаточно убог, потому что для этого не предназначен.

Для фамильного человека жизнь протекает в его фамильном теле, протяженном по времени и в пространстве. Он как облачная технология, сразу на всех серверах. Ну или, во всяком случае, большая его часть. А физическое тело заменяемо и не так существенно. Поэтому фамилия может легко распоряжаться телом женщины, выдавая ее замуж ради улучшения своего положения, может распоряжаться телом мужчины, чтобы отстоять честь или отомстить обидчикам. И это никакое не принуждение, а в здоровых фамилиях и не воспринимается как таковое. Для них это наоборот честь – совершить вклад в благородное положение и достоинство фамильного тела.

Разумеется, и распоряжаются всем в фамилиях не эквивалентно, а тотально, как и положено в едином теле. Все члены фамилии тотально распоряжаются фамильным образованием. Никто не берет ни с кого денег за то, что преподает манеры или дисциплины. Все члены фамилии тотально распоряжаются наследием, никто никого им не обделяет. Они все пользуются славой, достоинством и честью фамилии. Нигде не услышишь: «Нет, это не тот Кавендиш, который член фамилии, это их двоюродный племянник, замухрыга, к которому стандарты и класс Кавиндишей не применимы». Нет, они все носители славного фамильного имени и равно делают в него вклад. И артефактами фамилии пользуются тотально.

Конечно, есть глава семьи, который отвечает за состояние и гигиену этого единого фамильного тела, но за его целостность отвечает не только он. Каждая роль в фамилии призвана поддерживать единство этого фамильного тела и быть частью тотального обмена, который никогда не бывает эквивалентным.

Возможно это ощущение полноты существования не очень понятно человеку, который заперт в своем теле в узкой коробке «здесь и сейчас», но даже бесфамильные люди время от времени оказываются частью больших тел, выходящих за пределы их физической телесности.

Наверняка в жизни многих людей были ситуации, когда они чувствовали себя частью чего-то большего, чем они сами. Это может быть довольно несложное чувства единого косяка или стаи, которое проявляется в тот момент, когда множество людей движется в одну сторону – на акциях протеста, в мотоколонне байкеров или на марафоне. Может быть что-то более сложное, в виде причастности к какой-то великой философии или идее. Это и есть состояния смещенной оптики: когда человек смотрит на себя как на физическое тело, его очень волнует, что думают о нем другие. И он слеп к сложным телесностям фамилии, не понимая иной раз в чем вообще ценность семьи. Но когда он смотрит на свое фамильное тело, мнение других людей его не волнует, а собственное физическое тело оказывается в слепом пятне.

Поскольку ослепить себя куда проще, чем прозреть, сжать свое фамильное тело до физического куда проще, чем расширить физическое до фамильного. Конечно, в первом случае поначалу ощущается, что от тебя отрезали практически все, и от этого жуткая депрессия, связанная с утратой фамильного тела.

В облегченном варианте мы все это проходим в период полового созревания, когда психологическая пуповина между ребенком и матерью рвется. Но потом мы привыкаем, начинаем делать вид, что эта обрезанная версия нас – норма. И что мы вообще никакие не инвалиды, а просто «другая норма». И мы окружаем себя такими же пандусами, что и инвалиды физические: школами, детсадами, пенсиями, биржами труда, законами, сертификатами, городами и кинотеатрами. Хотя по сути все те же калеки без своих фамильных конечностей.

Наоборот, восстановить, регенерировать фамильное тело как ящерица хвост крайне трудно. Во-первых, там, где уже есть костыли, уже особо ничего не отращивается. Если есть костяная нога, зачем выращивать себе полноценную живую? Во-вторых, часто мы просто не знаем, как это делается. Мне потребовалось около полугода чтобы разобраться как так заменить костыль на месте отрезанных частей тела на шину, которая помогает заживлению тканей. И написать программу регенерации фамильного тела человека, чем мы и занимаемся в рамках второго блока моей программы – «Великий архитектор».

Я постарался сделать так, чтобы курс был полезен и тем, кто строит фамилию, и тем, кто ее не строит – то есть просто хочет наладить отношения в своей семье. Это важнейший принцип всего, что я делаю.

Если вам, вашим друзьям или вашей семье интересно как это происходит, можете заказать у меня полный курс, а можете мастер-класс на один вечер (4-4,5 часа), в котором я максимально подробно рассказу о тайнах телесной регенерации.

Виталий Трофимов-Трофимов