Одна из проблем фамильной практики заключается в диагностике. То есть если мы можем взять амперметр и замерить силу тока в проводе, то для фамилии такого амперметра нет. Ни количество членов фамилии, ни респектабельность, ни доходы не являются показателем качества мифоритуального туннеля и фамильной легенды. И доходы, и респектабельность и количество членов фамилии сами являются дизайнерским решением под нужды фамилии, и только простолюдины думают, что много респектабельности, денег и членов фамилии – это однозначно хорошо.

Однако существуют косвенные методы диагностики, которые я постоянно пытаюсь выявить. Например, пищевые привычки.

Сегодня стали очень модными идеи перейти на травоедение и отказаться от алкоголя. Я даже знаю людей, которые «занимаются родом», причем даже тренинги ведут, и при этом на полном серьезе полагают, что результат «работы с родом» — переход человека в стан вегетарианцев и трезвенников.

Я не разделяю эту моду, и меня очень напрягают откровенно коммерческие эпитеты вроде «чистое питание», «здоровая пища» и т.п. Поэтому я некоторое время пытался разобраться, действительно ли у меня подозрение на этот счет или это просто действует мое предубеждение. Я до конца не разобрался, но напишу свои промежуточные итоги, чтобы каждый мог сделать дальнейшие выводы и согласиться или не согласиться с ними.

Человек безродный может наблюдать себя очень ограниченный отрезок времени, заведомо меньший, чем продолжительность его жизни. Причем социальное давление, требующее от человека быть вечно актуальным, реагировать на проблемы здесь-и-сейчас, вестись именно на ту рекламу, что перед глазами, а не ту, что видел позавчера и т.д., действует так, чтобы это наблюдение постоянно сужалось.

Вне зависимости от того, какие пищевые привычки являются модными (вегетарианство, солнцеедение и там еще что), сама подверженность моде имеет обратно пропорциональное соответствие связи с фамилией. Чем меньше он с ней связан, тем он больше стремится быть модным. Мода – это связь человека с масштабной анонимной стаей, которая заменяет ему фамилию или род.

Фамильного человека увлечь модой практически невозможно. Она наблюдает себя столетиями, его актуальность начинается с исторических событий, свершенных его предками и закончится много позже его физического распада. Как прийти к такому человеку, который знает, как создавалась цивилизация, какие большие несущие процессы проходят через нее и длятся в больших временных интервалах, и сказать, что все это не считается и теперь модно быть юристом и бегать по загаженному выхлопными газами городу? С питанием то же самое.

Во-вторых, вообще озабоченность своими привычками питания это результат страха смерти. Как и всякая проблема, имеющая в своем основании страх, так и питание проблематизируется именно тогда, когда интенсивность страха смерти возрастает. А возрастает она именно тогда, когда человек утрачивает связь со своими фамилией или родом.

Когда ты знаешь, что ничто из сделанного тобой не умрет, так как всегда будут агенты, длящие твое существование, вопрос смерти практически не имеет смысла. Если благодаря твоим родственникам в седьмом поколении и через 200 лет будут слушать музыку, которую ты написал, и вести дела в фирме, которую ты создал, то в чем заключается смерть? Для нее просто не остается места. Но если ты точно знаешь, что твои дети плюнут на твою музыку и на твою фирму, страх смерти начинает собирать свой урожай. Возникает острая потребность гарантировать себе хотя бы минимальное долголетие. И выражается это в паталогической озабоченности своим питанием. Это благодатная почва для любого доктринера, который предложит есть траву, солнечный свет или просроченные батарейки.

Это не означает, что фамилии не уделяют внимания тому, что едят. Но для них «качество питания» это не про количество калорий, вред здоровью и легкую усвояемость. Для них «качество питания» это про общество, ритуал и социальное действие. Как я уже писал, фамилия в качестве своего приоритета реализует постоянное извлечение благородного из рутинного, создание устойчивой симуляции, заявляющей новое качество жизни, в которое и входит качество питания как одно из частей. Качество продуктов при этом вторично.

Возможно, фамилии знали, что «здорового питания» попросту не существует. Это подтверждают и недавние исследования группы израильских ученых под руководством Эрана Элинава из Института Войцмана, доказавшей, что это просто рекламный концепт для простачков.

С этой точки зрения человек, отказавшийся от алкоголя, такой же глубоко больной и психологически нестабильный, как и тот, кто с алкоголя не слезает. То же и про отказ пить всякие напитки кроме воды. И с этого ракурса также понятно, что всякая болезнь может быть модной: говорим ли мы о сифилисе, чахотке, синдроме Аспергера или синдроме патологического трезвенничества (уверен, скоро ВОЗ формализует и включит его в список заболеваний).

Другими словами, определять качество связи с родом через модные пищевые предпочтения это как притянуть ухо к гузну, по меткому выражению моего прадедушки. То есть игнорируются посреднические рассуждения. А они крайне важны именно своими заключениями. Скорее наоборот, пищевые увлечения – результат разобщённости человека со своей фамилией, отсутствие фамилии, вырождения рода. И через их выявление можно смотреть за тем, работает ли на единство фамилии то, чему я учу, или наоборот, вредит.

Виталий Трофимов-Трофимов